Если Вы проживаете за пределами Северной Америки и хотите
приобрести книгу — пожалуйста, свяжитесь с нами

Мои Георгии: творцы и власть Марина Хазанова
Формат: Страниц: Издана: Переплет: ISBN: Цена:	6" x 9" 214 Февраль 2008 Мягкая цв. ламинир. обложка 978-0-9792808-9-4 $8.95
Для заказа книги по почте (только США и Канада) — нажмите на кнопку «Order by Mail» и следуйте инструкции.

Нам будет очень интересно
узнать Ваше мнение о книге,
услышать Ваши замечания,
пожелания..

Пожалуйста, нажмите на кнопку
“Your Comments”,
заполните форму и отправьте нам.

Об авторе

Марина Борисовна Медведева-Хазанова, бывшая москвичка, с 1974 года преподаёт в Бостонском университете, ведёт курсы по современной русской культуре, прессе, кино и русскому языку.
Пятая книга автора посвящена литературным кумирам ХХ века.

Живет в Бостоне.

От автора

Все, о ком я рассказала в своей книге, — личности, таланты, которые создавали свои песни в тоталитарное время. Тем из моих кумиров, которые творили в послесталинское время, конечно, было легче, хотя травля не исчезла, а отношения между поэтом и властью не стали ни уважительными, ни равноправными. Но слово своё оставили в сознании моего поколения и те, и другие, потому, что были на стороне добра и потому, что созданное ими, — это мерило достоинства, вкуса, красоты и высокого стиля.

Со сменой поколений такие вещи не исчезают, хотя акценты могут оказаться другими. Я же надеюсь до конца дней общаться со своими Георгиями — и святыми, и грешными.

Марина Хазанова

О книге — отзывы, мнения, рецензии

М. Хазанову интересует вечные вопросы: творец и власть, добро и зло, победители и побеждённые. Автор пытается понять, почему в эпоху тоталитаризма её герои действовали так или иначе, почему некоторые хотели идти в ногу со временем и в то же время оставаться верными самим себе, другие сдавались и шли на компромиссы, а третьи сознательно изолировали себя от системы, продолжая создавать вопреки ей.

Рассказы о творцах переплетаются с рассказами М. Хазановой о том, как сами кумиры или их произведения вплетались в её судьбу и сделали её такой, какая она есть.

* * *

Такой книги вы, полагаю, еще не держали в руках.

Вообще-то тема «Художник и власть» — вечная. Нас едва ли не с пеленок пытались приучить, что она — главная в оценке творца. В школе мы писали сочинения — «Пушкин и царь», например, или что-то похожее. Цитировали «Деревню», «Письмо к Чаадаеву», эпиграммы. При этом, правда, не упоминали строки:

Нет, я не льстец, когда царю
Хвалу свободную слагаю…

Декламировали Лермонтова: «Прощай, немытая Россия…» и лишь вскользь говорили о Фете, который вообще не касался социальных мотивов, зато сочинил хрестоматийное и вечное: «Шепот. Робкое дыханье. Трели соловья…»

А ведь все это — и то, и другое — сочинялось в эпоху мрачного правления Николая I.

Да, сложная тема.

Впрочем, годы царствования Николая I можно считать вполне вегетарианскими по сравнению с тиранией Сталина: при Николае предупреждали, о чем не надо писать, при Сталине приказывали — о чем и как надо. Им, власти, надо.

Поэтому молодые люди 50-х открывали для себя почти не известные им ранее великие имена, как принимают откровение. На эти имена — Ахматова, Пастернак, Мандельштам — не могла пасть даже легкая тень. Люди, носящие эти имена, писали гениальные стихи, и они, эти люди, были жертвами преследований — достаточные основания для того, чтобы выбрать этих людей своими кумирами.

Шли годы, десятилетия.

Сейчас стало чуть ли не модой искать пятна на одежде великих. Появляются статьи и целые книги, авторы которых со сладострастьем смакуют сомнительные, с их точки зрения, факты биографий творцов. Им не больно — им радостно, что кто-то тоже иногда трусил или прятался, или закрывал глаза на несправедливость, или просто не касался опасных тем. Невольно вспомнишь о письме Пушкина Вяземскому: «Оставь любопытство толпе и будь заодно с гением… Толпа жадно читает исповеди, записки etc., потому что в подлости своей радуется унижению высокого, слабостям могущего. При открытии всякой мерзости она в восхищении. Он мал, как мы, он мерзок, как мы! Врёте, подлецы: он и мал и мерзок — не так, как вы, — иначе».

Не знаю, может быть, и эти статьи и книги в числе других, более весомых причин и поводов, подвигли Марину Медведеву-Хазанову к написанию «Моих Георгиев». Она своих не отдает. Хотя и не отбеливает их одежды.

Не стану объяснять, почему М. Медведева-Хазанова выбрала Св. Георгия мерой добра и бесстрашия. Сами прочитаете в книге. А вот кого она назначила в подвижники Св. Георгия, назову. Это, кроме упомянутых уже Ахматовой, Пастернака, Мандельштама, — Цветаева, Маяковский, Зощенко, Олеша, Чуковский, Солженицын, Параджанов, Коржавин, Окуджава, скульптор Сидур, белорусская писательница Алексиевич.

Читатели, не любящие литературоведческих штудий, могут не бояться — это вам не грозит, хотя автор книги, читающая в Бостонском университете курсы русской литературы и культурологии, имеет моральное право и на искусствоведческий анализ. Но для нее важен другой ракурс — человеческий.

Читаем: «Моя Георгиевская стенка — не судилище. Да и кто я, чтобы судить? … Выстоять дано далеко не каждому, и, увы, талант не спасёт тебя от падения. Если отбросить все экивоки и оставить суть — получится следующее. Да, жизнь подставляет много подножек. Испытаний и соблазнов избежать почти невозможно. Всё решает нравственный выбор. Никто копья тебе в руки не вложит. Взять его или отступить и не противиться злу — выбираешь ты сам».

В начале этих заметок сказано, что такой книги вы, полагаю, еще не держали в руках. Поясню: книга не о том, в чем правы, а в чем, может быть, не правы ее герои, ее кумиры (не нравится мне это слово — «кумиры», но тут уж воля автора), а в том, как творчество и судьбы этих людей повлияли на нее саму. Перечислив героев книги, добавлю еще одно имя — М. Медведевой-Хазановой. Она рассказывает о себе. О том, как жила. Как совершала поступки. Как переживает при воспоминаниях о некоторых своих поступках. Как сверяла свою жизнь с жизнью своих героев. И это, по мне, — самое интересное, самое значительное в «Моих Георгиях».

Эта книга — исповедальная. Вот почему она не похожа ни на какую другую.

Марина Медведева-Хазанова формировалась как личность в 50-60 годы. Время тоже неоднозначное, хоть и осталось в памяти «оттепелью». На каждом, кто тогда входил в жизнь, оно оставило свои родимые пятна — и светлые, и темные.

Еще процитирую автора: «Мои кумиры хотели жить в советской эпохе, найти с ней общий язык, веря, что власть хочет создать справедливое общество. Ни у кого из них не вышло. Да и не могло выйти: слишком честны и талантливы они были. А главное, признать зло добром не сумели... Они через многое прошли, много страдали, и, хотя не раз оступались, защищали добро, как умели и как могли. В конце концов, именно они создали великую литературу, не отдав дракону своего пера».

Это заключение можно отнести к каждому, кто жил в тоталитарном обществе. И к тем, кто создавал гениальные произведения. И к любому «простому советскому человеку». К автору книги. Ко мне. К вам…

Клим Файнберг

Отрывки из книги

Если Вы хотите прочитать небольшой отрывок из книги кликните эту ссылку.

Вам может понадобиться Adobe® Reader® для чтения PDF файла.